Часть 2.1 Нежный человек

Нашли опушку егеря мы не сразу. Мы очень долго блуждали по лесным дорогам, ориентируясь то на расплывчатые описания местных, то на интуицию. Чаще всего мы просто гадали, поворачивая на очередной развилке. Лесная, витиеватая и ухабистая дорога привела нас, наконец, к небольшой опушке, на которой стоял небольшой комплекс из нескольких усталых деревянных домов, и сарая, окруженного покосившимся неокрашенным забором. Дело уже близилось к вечеру, и, поэтому на большую часть поляны уже опустился приятный взору мрак, и только изредка, контрастными лучами, струился красный свет из плотной гущи березовых и дубовых крон.

- Хозяин! - зычно крикнул Черномышев, выйдя из машины.

Не сразу, однако, не заставив себя долго ждать, скрипнула дверь  где-то на заднем дворе, и к нам на встречу вышел перекошенный бородатый мужик, одетый, несмотря на летнюю духоту в теплую фуфайку и валенки. На голове криво висела шапка ушанка, сливаясь с его косматой, закрывающей лицо по самые глаза бородой. За спиной у него висела двустволка, а на поясе был прикреплен патронташ.

- Здорово – издалека с опаской крикнул он - че нада?

Даня вынул из кармана удостоверение и поднял его над головой, так чтобы красная корка была отчетливо видна егерю.

- Мы по делу, - коротко сказал Даня.

Мужик явно засуетился и бросился, что-то нашептывая, открывать калитку. Когда мы вошли, он, немного кланяясь, заискивающе сунул каждому из нас руку и затараторил:

- Это ж вы по Мишкиному делу? А я ж ему говорил, чтоб не пил, а он только и знай себе что пьет, бывало, встанет ночью да давай туда-сюда ходить...

- Что, лунатил? – участливо поинтересовался я.

- Да не - брагу искал, - отмахнулся егерь и как будто бы невзначай, добавил - Меня, кстати, Митька зовут.

- Черномышев - представился Даня - скажите, Митька, а ваш коллега, часом, накануне инцидента на грудь не принимал?

- Никак нет, - у него на завтра выходной был, он к дочери собирался в город, так весь набрился, клюв начистил, даже к ручью мыться ходил. А тут его как шарахнет…

- Кто шарахнет? – уточнил Черномышев.

- Да никто, - замялся Митька - вы лучше в дом заходите, я вас угощу чем - сейчас быстро на стол соберу.

- Э, - грубо остановил его Даня – мы-то не по этим делам, ты, нас лучше по местам боевой славы проведи, покажи все, и мы поедем.

- Так ведь поздно уже - испуганно попятившись в сторону дома, сказал егерь.

- Как поздно? - удивился я - еще часов пять только.

- Нет, хлопцы, хотите, режьте меня, хотите бейте, однако на ночь не пойду никуда - сказал Митька и замер, с надеждой ожидая нашей реакции.

Даня с тоской посмотрел на меня и, кивнув головой, сказал:

- Ладно, собирай на стол.

- Вот и ладно, вот и хорошо - обрадовано согласился егерь, и, уже скрывшись, где-то в доме продолжил - а я вам баньку сегодня напарю, а завтра с самого утра...

Мы все еще стояли на улице, а громкий голос егеря, вместе со звоном посуды и громким стуком валенок, доносился монотонным гулом откуда-то из недр его избы.

- Он чего-то не договаривает - сказал я Черномышеву.

- Определенно, - задумчиво ответил он - причем того, чего нет в протоколе опросов.

Черномышев обернулся ко мне и задорно прошептал:

- А ты говорил - водка не понадобиться.

- Разговорим? - осведомился я.

- А то как, - глаза Дани заблестели, и он двинулся в сторону избы - короче, дуй в машину за вещами, а потом за мной.

 
Я согласно кивнул и побежал к машине. В доме убаюкивающе трещало помехами радио. За то время, что я копался в машине, егерь уже успел накрыть на стол. На столе соблазнительно поблескивая жирными боками, лежал припорошенный душистыми специями шматок сала, нарезанные овощи вокруг него, манили одним только своим видом. Напротив каждой тарелки аккуратно стояли объемного вида рюмки, а сам Митька доставал из-за печи большую бутыль, с чем-то анекдотически мутным внутри.

- Ща, хлопцы, по рюмке, и я вам баньку затоплю - предвкушая праздник, приговаривал Митька, вынимая из печи увесистого вида чан, окутанный подымающимся душистым паром.

Всю комнату наполнили насыщенные ароматы, из-за чего мы с Даней, голодно сглатывали потекшие слюнки. Уже стемнело, когда, мы полуодетые сидели возле избы, за деревянным столом, пили, разговаривали и закусывали.
Митька оказался, простым, но однако смышленым человеком, отчего мне даже в определенный момент показалось, что это обычный городской житель, которому осточертела суета и он спрятался здесь, в лесной глуши, для того, чтобы жить наедине с природой и с самим собой.
Я, в отличие от Митьки и Черномышева, прилично захмелел, и пар, поднимающийся от наших разгоряченных баней тел, казалось, еще больше затуманивал мне обзор. Поэтому, я, всякий раз пытаясь сфокусироваться на говорившем, сидел, немного покачиваясь и щурился, переводя взгляд с одного на другого.


- Так чего ты боялся затемно в лес идти? - неожиданно спросил Даня.

Захмелевший Митька от неожиданности замялся, однако столкнувшись с внимательным взглядом Черномышева, придвинулся к нам и заговорчески зашептал:

- Я вот что думаю, мужики, Михалыч-то не сам осатанел, его явно кто-то
осатанел. Он в ручье мылся, а его возьми кто по голове, да и трахни.

- И кто? - казалось бы, совсем протрезвев, спросил Даня.

- Нежный человек - сказал Митька и, выпрямившись, уставился на нас, смешно выпучив мутные глаза.

- Какой? - чуть ли не взвизгнул от удовольствия, переспросил Черномышев.

- Нежный - повторил егерь - я то раньше не знал что это, вижу мохнатый, черный, громадный, бродит и орет - по чем зря. Потом меня увидал, и понесся. Я ему дулю в косматую харю ткнул и через кусты - наутек. А уже только потом вспомнил, что я ж по радио слышал что мол, есть в Америке нежный человек, его, мол, видят, а поймать не могут. А его, почему поймать не могут? Правильно, потому что он тут давно, ходит, небось, с дубиной по ночам - чуть зазеваешься, он тебя ей по башке и огреет - как Михалыча.

- А ты когда про него слушал, радио как сейчас, с помехами было? - сдерживая смех, спросил я.

- А то, как? - в сердцах согласился Митька - мы с Михалычем уже давно этому крохобору жаловались, мол, скучно, пущай хоть телевизор поставит. А он не то, что телевизор, он нам радио нормальное поставить не может.

- А он это кто? - спросил я.

- Кто-кто - угрюмо буркнул егерь - начальник лесхоза, кто ж еще.

- Не нежный человек - брызнул Даня.

- Не нежный, - задумчиво почесывая бороду, согласился Митька – нежный по лесу ходит.

Еще немного самозабвенно покивав, Митька махнул рукой и налил нам еще по рюмке.

- Так что, хлопцы, я даже не знаю! - выпив и скривившись, сказал Митька - я как его увидел первый раз, так теперь в лес с большой охотой не хожу. А по ночам, так вообще носа на улицу не высовываю, даже горшок себе завел.

- Но завтра то ты нас проведешь? - уточнил Даня.

- А куда ж деваться - ответил Митька - только я вам, вот что скажу, вы оружие свое при себе наготове держите, а, коли мы этого волосатого встретим, так сразу его и прищучим, заодно и Михалычу оправдание будет.